Псковские хроники № 7 (26) 2001

РЫНОЧНЫЕ ЦЕНЫ НА ПРОДУКТЫ ПИТАНИЯ 5 ЯНВАРЯ 1927 ГОДА

Мясо — 42 коп. килограмм, свинина — 70 коп. килограмм, молоко — 35-40 коп. — четверть, масло коровье -1 р. 50 к., 1 р. 70 коп. килограмм, творог свежий — 30 коп. килограмм, сметана — 35-40 коп. крынка, картофель — 30-33 коп. мера.

Птица битая: гусь — 2 руб. 90 коп. — 3 руб. штука, индейки — 2 р. 90 коп. — 3 руб. шт., утки -1 р. 40 коп. -1 р. 50 коп. штука, куры -1 р. 20 коп. — 1 р. 40 коп. штука.

Рыба свежая: окуни — 28 коп. — 35 коп. килограмм, судак — 75 коп. килограмм.

Соленая: севрюга — 1 руб. 13 коп. килограмм, осетрина -1 руб. 25 коп. килограмм, кета -1 руб. 25 коп. килограмм, треска — 63 коп. килограмм.

«Псковский набат», 6 января 1927 г.

Предоставила Е. КИСЕЛЕВА, Псковская областная научная библиотека


ОБ ЭЛЕКТРИЧЕСКОМ ОСВЕЩЕНИИ

В Пскове появилось электрическое освещение, к сожалению, однако, не на городских улицах и площадях, а только в новом водочном заводе г. П.П. Калашникова. Люди, незнакомые с силой этого освещения, могли бы ознакомиться с ним в означенном заводе. Дай Бог, чтобы частное предприятие служило поводом к устройству общественного электрического освещения.
«Псковский городской листок» №15, от 27.02.1885года

1 августа началось освещение города фонарями керосиновыми, в 1884 году на это было потрачено 4358 рублей 15 копеек, что значительно превысило ассигнованную городской управой сумму (на 749 рублей 49 копеек). Остается пожелать фонарям лучше светить. По вопросу слухов об электрическом освещении города, что каждый час такого освещения в Санкт-Петербурге по новому проспекту обходится городу по 60 копеек с лампы по 850 свечей, а на все 32 лампы расходуется 19 рублей 20 копеек в час, при устройстве электрического освещения по всему Невскому проспекту каждый час обходится городу в 38 рублей, а за вечер, считая его продолжительностью в шесть часов, — 228 рублей. Цифра почтенная и для Пскова немыслимая.
«Псковский городской листок» №42 от 4.08.1885 года

Псковичам давно известно, что строитель городского водопровода г. Г.Ф. Викенгейзер намеревается устроить в Пскове электрическое освещение. Сын его, А.Г. Викенгейзер, молодой, но опытный уже техник, работавший за границею в одной компании, которая занимается подобными устройствами, прибыв в Псков, познакомился с местными условиями и совместно с губернским инженером-архитектором С.Ф. Езеровским выработал проект электрического освещения города, каковой проект представлен в городскую управу. По отзыву специалистов, проект исполнен весьма детально. Двигателем, необходимым для дела динамоэлектрических машин, будет сила течения реки Великой около 10-12 верст от города выше течения её, у береговой местности, которая находится вблизи небольшого водопада (видимо, у Выбут). Г. Викенгейзер, приобретший береговую линию по обеим сторонам реки, намерен устроить там дамбу или шлюзы; истекающая вода должна приводить в движение турбины, которые со своей стороны соединены с динамоэлектрическими машинами. Предполагают устроить возможным и передачу двигательной силы для производства (лесопильных заводов, разного рода мастерских и пр.). Одним словом, нашей Думе предстоит решить вопрос, имеющий весьма важное культурное значение для всех жителей города.
«Псковский городской листок» №98 от 9.12.1892 года

Вопрос об электрическом освещении Пскова интересует всех. Он рассматривался на последнем заседании Думы. Прочитана пояснительная записка Викенгейзера. Строитель хочет воспользоваться течением реки Великой, как двигательной силой к динамоэлектрическим машинам. Вверх по реке Великой, в пустоши Сколтове, в расстоянии 12-14 верст от города предполагается выстроить машинное здание, из которого электроэнергия будет передаваться по воздушным проводам на центральную станцию. .Там же предполагается выстроить глухую репсовую плотину с водосливом посередине оной для беспрепятственного пропуска сплавленного леса. Этой плотиной предполагается поднять уровень воды на Г/; сажени. В каменном трехэтажном здании должны быть помещены две турбины по 150 л.с. каждая и две динамоэлектрические машины. Электрический ток напряжением в 50 вольт будет направлен к трансформатору, где и преобразуется в 9000 вольт и далее по двум проводам воздушным передается в городскую центральную станцию, а уже от неё по воздушным проводам в разные места города к второстепенным станциям, откуда электрическое напряжение и будет приложено к уличному освещению с помощью лампы накаливания на деревянных столбах и дуговыми лампами, расположенными на чугунных столбах.

Одобрив представленный проект при условии, чтобы по утверждении его, самое устройство было бы произведено по особому соглашению г.Викенгейзера с городским управлением, дума, вполне сочувствуя устройству электрического освещения в Пскове, постановила представить проект господина Викенгейзера (старший сын) с объяснительной запиской г. Начальника губернии для перепровождения таковых в Министерство внутренних дел.

«Псковский городской листок» №2 от 6.08 1893 года


<pО ЧЕМ ПИСАЛИ ПСКОВСКИЕ ГАЗЕТЫ

33 ДНЯ ПОД СНЕГОМ

Девушка попала во вьюгу, присела у дерева в лесу. Заснула и была занесена снегом 29 февраля. 31 марта ее нашли собаки. Она рассказала, что все время, большей частью, провела во сне, только иногда сквозь сон чувствовала боль в разных частях тела. Пробужденная лаем собак, она предположила, что поблизости есть люди, и закричала, чтобы ее подняли. Но когда собаки умолкли, она снова заснула и проснулась только тогда, когда ее откопали.
«Псковские губернские ведомости» 1860г. № 25

ВИННЫЕ ЗАВОДЫ

В данный момент на территории Псковской губернии функционируют 2 винных завода, вырабатывающие спирт из мороженого картофеля и зерна. Один завод находится в Великолуцком уезде, другой — в Порховском. В течение 2-х месяцев на первом заводе выработано 935,25 ведра спирта, на втором за три месяца 1307,11 ведра, всего же выкурено 2305,66 вед. спирта, выкуренный на Великолуцком заводе оставлен на месте для второй перегонки, а спирт Порховского завода в количестве 865 ведер поступил на Псковский склад, откуда берется на изготовление лекарств; остальное количество направляется на Великолуцкий завод для вторичной перегонки. Барды (жидкости, оставшейся от винокурения) в упомянутый период производства приблизительно получилось 800 ведер: на Порховском заводе — 300 ведер, на Великолуцком — 500 в. В Порхове барда употреблялась на питье скоту местного населения, а в Великолуцком — поступала в продком, откуда также распределялась на питье скоту. На вышеупомянутых винных заводах по 15 рабочих. На производство спирта потрачено 24924 п. порченного картофеля и 1750 п. зерна. Кроме того израсходовано топлива 123 к. с.
«Псковский набат», 15 апреля 1921 г.

Предоставила Е. КИСЕЛЕВА, Псковская областная научная библиотека.

САМОГОНКА ПРОЦВЕТАЕТ ПО-ПРЕЖНЕМУ

Горская волость Порховского уезда, являясь зажиточной, не может отучиться от самого коренною зла — выкуривания самогонки. Отчасти развитию этого дела способствуют местная власть и приезжающие из Порхова «работники». Благодаря самогонке, во время народных гуляний происходят рукопашные схватки и перестрелка. В последнем деятельное участие принимают работники «из Порхова». Так, в местный праздник «Андриян» сотрудник Порховской милиции некий Сидоров и продинспектор, гражданин Николаев, перепившиеся, начали стрелять из револьверов. В результате один из них и был ранен в руку. Выехавшая из Пскова комиссия дело это рассмотрела и, по-видимому, оставила без всяких последствий.
«Псковский набат», 30 октября 1921 г.

Предоставила Е. КИСЕЛЕВА, Псковская областная научная библиотека

ОБЪЯВЛЕНИЕ

В манеже полковых штабов размещен Зверинец М.Гейденрейха (еще только на короткое время) . С 10 утра до 6 часов вечера, кормление зверей в 4 часа пополудни. В Зверинце находится около 100 различных пород, из коих очень замечательные: лев и львица, леопарды, медведь и волк, столетние крокодилы, чимпансе, или лесной человек, и два слона, из которых меньший 36 д. ростом.

Льщу себя надеждою, что публика не оставит меня своим вниманием.

М. ГЕЙДЕНРЕЙХ «Псковские губернские ведомости». 1871 №39


СОЛДАТЫ, НЕ ПРИШЕДШИЕ С ВОЙНЫ (НАШИ ЗЕМЛЯКИ)

Они были осуждены военными трибуналами Красной Армии в первый, самый тяжелый год войны. Приговорены к ВМН — расстрелу.

Их вина заключалась в том, что воочию сравнивая мощь вооружения и порядки в своей армии с вооружением, порядками и обеспеченностью армии врага, сомневались в своей победе.

В разговорах высказывали свою боль за Родину, недобрыми словами вспоминали правителей и вождей, высоких командиров, тяжело отступали, но оставались в боевом строю и воевали. Некоторые уже были ранены, пролили свою кровь.

Их обвинили в «пораженческих настроениях» и в антисоветской агитации, которая в настоящее время Законом Российской Федерации признана «не содержащим общественной опасности деянием». Реабилитировали только спустя 60 лет.

Таких неоправданных жертв от своих пуль были тысячи. Трудно поверить, но что было, то было. По материалам архивных уголовных дел УФСБ по Псковской области.

Подготовил: А. ПУЗАНОВ, старший советник юстиции.

Михайлов Дмитрий Михайлович 1903 года рождения, уроженец дер. Любасницы Порховского района, красноармеец 773-го стрелкового полка, приговорен к расстрелу, сведений об исполнении в деле нет, приговор не изменялся.

Михайлов Федор Дмитриевич 1911 года рождения, уроженец дер. Холмы Новоржевского района, красноармеец 1171-го эвакогоспиталя, расстрелян 16 декабря 1941 года.

Антонов Кирилл Александрович 1902 года рождения, уроженец дер. Исакове Локнянского района, красноармеец 5-го отдельного местного стрелкового батальона, расстрелян 26 февраля 1942 года.


СЕМЬЯ РУССКИХ КРЕСТЬЯН КУЗЬМИНЫХ
(ПО МАТЕРИАЛАМ УГОЛОВНОГО ДЕЛА № С-12527)

В конце прошлых тридцатых годов в деревню Воево Новосокольнического района ныне Псковской области заглянул бродячий недорогой фотограф Его услугами с большой охотой пользовались местные крестьяне, так и появлялись семейные фотографии, которые потом в общих рамках вывешивались во многих домах. Хорошая была традиция. В некоторых старых семьях подобные фотодокументы истории крестьянского рода висят и до сих пор. В архиве среди других документов сохранилась такая фотография и семьи Кузьминых из Воево. На ней запечатлены: глава — Кузьмин Дмитрий Кузьмич 1897 года рождения, бригадир колхоза «Красный молот»; его жена — Ульяна Яковлевна 1900 года рождения, рядовая колхозница; их дети — старший Владимир 1921 года, младшие Зинаида, Петр, Полина и Галина. А с ними за компанию приглашена босоногая подружка или двоюродная сестричка, уж очень похожая на младших девочек. Эту девчушку специально для фотографирования не готовили, как бегала по деревне босиком, так и поставили крайней в ряд, но тоже дали в руки цветок. Старшая для столь торжественного момента принарядилась в папин или покойного дедушки пиджак, даже рук не видно. Младшие в одинаковых лучших своих платьишках, сшитых на вырост из матрасного материала. Галя обула чьи-то большие ботинки, чтобы не «сниматься» босиком. Петя надвинул себе на голову явно отцовскую кепку. А как все напряжены, какой внимательный взгляд, ожидающий вылета из фотоаппарата «птички». О некотором достатке семьи свидетельствуют два «венских» гнутых стула (так раньше называлась эта модель), на них чинно восседают родители. Задний экран устроен из одеяла за неимением белой простыни. Все было хорошо. Но вскоре грянула война и напрочь нарушила не такое уж большое тихое счастье семьи. Володю в первые же дни мобилизовали в Красную Армию. 12 июля 1941 года по повестке явился в райвоенкомат и Дмитрий Кузьмич. Перед уходом на войну отец семейства отколол от рамки эту фотографию (на ней так и остались дырочки от гвоздиков) и взял ее с собой как священный талисман. Первое время пожилому солдату повезло. Служил в тыловых зенитных частях, только в начале 43-го в составе маршевой роты был направлен в действующую армию, где проходил службу рядовым стрелком, затем минометчиком в 472-м стрелковом полку. 29 июня во время ужина парторг роты неумело завел с бойцами очередную политбеседу. На свою беду в нее втянулся и Кузьмин. Он стал высказывать свое личное убеждение: «Зря на войне убивают и русских и немцев — все люди одинаковые, и убивать их не за что. Надо бы сперва убить тех, кто заставляет нас воевать, да головы свои класть, а сами сидят в тылу и пируют, а мы здесь воюем». И все в таком же духе. Упомянуто по недоброму было и имя вождя всех народов товарища Сталина. Не переубедил парторг бойца Кузьмина в политическом споре о вреде этой войны и войн вообще. Спор этот разрешили в особом отделе дивизии. 19 июля 1943 г. Дмитрий Кузьмин был арестован, а уже через неделю военный трибунал его осудил за антисоветскую агитацию и публичные высказывания «о нецелесообразности ведения войны с фашистами». Приговор был суров и категоричен, обжалованию не подлежал — 10 лет лишения свободы с последующим поражением в правах на 5 лет. Как и где отбывал осужденный свое наказание, в материалах дела сведений нет. Не охранил отца семейства взятый из дома талисман. Приобщили его к уголовному делу, потому и сохранился в архиве. В апреле 2001 года, спустя 58 лет после вынесения приговора, дело было пересмотрено прокуратурой области. Кузьмин признан жертвой политической репрессии и полностью реабилитирован, так как по нынешнему российскому Закону от 18.10.1991 г. «антисоветская агитация признается не содержащим общественной опасности деянием». Теперь можно сколько угодно говорить о вреде войн, ругать своих и чужих правителей, но толку от этого..?

Р.S. По сообщению из Новосокольнического района деревня Воево сохранилась, сейчас в ней насчитывается только 9 домов. Никто из Кузьминых там не живет. Разбросала их судьба по другим местам. Хорошо, чтобы эта публикация дошла до кого-нибудь из них или их потомков и они откликнулись нам в редакцию газеты.

Подготовил А. ПУЗАНОВ, старший советник юстиции


ЮБИЛЕЙ ПУШКИНА

Шел 1949 год. Псковщина готовилась встретить 150-летие со дня рождения Александра Сергеевича. Спешно приводили в порядок город и пушкинские памятные места. Сгоревший в войну вокзал срочно подвели под крышу и отремонтировали снаружи.

Утром 5 июня ожидался поезд с гостями. Мы с девчонками, метаясь в поисках цветов, помчались к местному мичуринцу Устинову. Обратно бежали, задыхаясь и падая, чтобы только не опоздать к поезду. Он уже показался, когда мы еще бежали. Весь поезд состоял из спальных вагонов прямого сообщения вишневого цвета и медленно приближался к вокзалу.

Тогда к нам приехали президент Академии наук С. Вавилов, правнук Григорий Григорьевич Пушкин, английский поэт Питер Блекман, наши известные писатели и поэты. Ожидали мы и Поля Робсона.

Гости уселись в предоставленные экипажи и поехали в гостиницу, а мы на служебной машине направились в Пушкинские Горы.

По дороге, всюду, где можно было видеть, мы читали приветствия на откосах у дорог, выложенные гравием:

«Здравствуй, племя, младое, незнакомое!» или: «Да здравствует солнце, да скроется тьма!».

К горлу подкатывал комок от гордости за поэта, благодарность за то, что он был нашим, великим и неповторимым.

Все встречные дорожные знаки, постройки и сооружения были свежеокрашены и сияли. На крышах домов ближних деревень срочно заменили солому на щепу и тес. То и дело попадались выросшие то там, то сям кокетливые беседки, ротонды, цветочные рабатки и газоны…

В пушкинских местах — Михайловском, Петровском, Тригорском — тоже было почти все восстановлено и реставрировано. В довоенные годы туда можно было поехать поездом до станции Тригорская, но немцы, нуждаясь в стали, сняли пути с железнодорожной ветки Псков — Опочка. Несмотря на обещания часто сменявшихся наместников власти, за пятьдесят лет так и не удосужились восстановить ветку к пушкинским местам.

В Михайловском на поляне раскинулись огромным партером свежесколоченные скамьи и сооружена большая крытая сцена. Местные жители и приезжие со всех уголков страны и зарубежья медленно заполняли места.

Домик няни сиял новизной, на столе лежал клубок шерсти с воткнутыми спицами, как будто Арина Родионовна вышла на минутку…

Было высажено много цветов, расчищены аллеи, подлечены деревья. Огромная ель-шатер, под которой сиживал поэт, была ранена осколками войны и заботливо огорожена вокруг, находясь на излечении. Гуляя по аллеям парка, с трепетом касались вековых лип, видевших его. Знаменитый дуб поражал всех своими размерами и мощью. Возможно, он встретит и его пятисотлетие…

В полдень состоялся митинг у могилы Александра Сергеевича и его родных с возложением многочисленных венков и цветов. С волнением мы смотрели на экспонированные в приделе Святогорского монастыря личные вещи поэта, приведенные из дома на Мойке: книги, перо, маленький жилет со следами засохшей навеки крови… Побывали в музее, где на письменном столе на стопке бумаги лежало гусиное перо, в углу стояла знаменитая тяжелая трость с набалдашником и расставлена тут и там старинная мебель с потертой обшивкой, стильная и красивая (тогда мы были молодыми и наивными и с трепетом смотрели на все это. Много лет спустя мы поняли, что там были всего лишь копии, собранные с миру по нитке. Подлинные вещи уничтожены в лихие годы…).

Все вокруг было красиво и ухоженно. Над ручьями перекинуты ажурные мостики, сиявшие белизной березовой коры, скамья Онегина гостеприимно приглашала отдохнуть. Толпы людей стекались к поляне.

Мы побывали везде, осмотрели все и уселись, чтобы послушать знаменитостей со всех концов мира. Тысячи людей собрала знаменитая поляна. Со стороны сцены она, вероятно, смотрелась как огромный яркий цветник.

Торжественную часть открыл первый председатель комитета по проведению пушкинских дней.

Часам к шести небо затянуло тучами, солнце исчезло и поднялся подозрительный ветер. Поэты заканчивали чтение своих посвящений, и артисты собирались начать концерт, как начался дождь, вскоре перешедший в ливень. Загрохотала страшная гроза, шквалистый ветер ломал ветви деревьев, и молнии раскалывали небо на части. Люди пытались укрыться в павильоне, в музее, в домике няни, на сцене. У кого были зонты, бежали в поселок, неся в руках обувь, так как на земле разверзлись хляби. Кто-то пустил слух, что Пушкин не любил гостей и всегда так «встречал» их…

Гроза свирепела. Мы уже были насквозь мокрыми, когда удалось куда-то протиснуться. Мимо ехали машины с гостями и артистами на грузовиках. Загримированные под персонажи сказок, актеры драматического театра стояли в машинах, и с них стекали разноцветные ручьи, от чего они были похожи на плачущих паяцев. Было смешно и в то же время жаль их.

Когда этот кошмар утих, и все стали выбираться из убежищ, глазам предстала печальная картина: стихия уничтожила многодневные старания рабочих и художников-оформителей. Было грустно смотреть на жалкие остатки недавней красоты, на полинявшие сооружения и растоптанные цветники. Все газоны, выращенные цветы, ограждения — все было смято и уничтожено, как будто прошел Мамай со своим войском…

Кое-как добрались до столовой. Вид наш был комичным и несчастным. От нас шел пар. Мы заказали водки, чтобы согреться и не простыть. Кто-то сообщил, что от удара молнии погибли трое людей, в том числе молодая девушка, дочь секретаря райкома, перебегая мостик. Было жутко. И грустно от того, что давно ожидаемый праздник так испорчен…

Возвращались домой сырые и веселые от выпитого и съеденного. Выкручивали одежду, пытались привести в какой-то порядок. Но где там! Наряды были испорчены, от причесок остались жалкие остатки…

Долго помнили мы этот юбилей. «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!»

Г. Е. ЯРМОНЧИК


ПИТОМЦЫ ГУБЕРНСКОЙ ГИМНАЗИИ

Это случилось поздней осенью вскоре после освобождения Пскова. Город лежал в развалинах. Прохожие передвигались по узким дорожкам среди битого кирпича и щебня. С наступлением темноты жизнь в городе замирала. Уличного освещения не было. Запоздалые горожане пробирались к своим жилищам в непроглядной тьме, спотыкаясь и падая.

Николай Николаевич, однако, шел бодрым, уверенным шагом: он пересекал Великую по временному мосту. Деревянный настил был гладким, шаги идущего гулко раздавались в тишине.

Те двое, что внезапно возникли из темноты, вероятнее всего, поджидали, притаясь, когда пешеход приблизится, потому что встречных шагов Николай Николаевич не слышал. Один из них подошел к нему вплотную и сказал коротко:

— Снимай плащ…

По голосу можно определить, что это был очень молодой человек. Николай Николаевич молча снял плащ и передал его стоящей рядом фигуре, лица он рассмотреть не мог. Схватив плащ, двое растаяли в темноте так же внезапно как и появились…

Пока Николай Николаевич дрожа от холода в одном костюме пробирался по темным улицам к дому, в развалинах, где нашли приют юные грабители, шел бурный спор.

— А я тебе говорю, что это Николай Николаевич, — подросток постарше тряс перед носом младшего удостоверением, найденным в кармане плаща.

— Откуда я знал… там было темно, может, это не он, а однофамилец, — отбивался от натиска товарища сниматель плащей. И мальчишки вновь склонились над фотографией в удостоверении, чтобы получше разглядеть ее при свете чадящей коптилки. Но сомнений оставалось все меньше и меньше: на снимке было знакомое худощавое лицо с пышными старомодными усами.

— Завтра пойдешь и вернешь плащ, — сказал тот, что был постарше.

Кто же такой Николай Николаевич, который растревожил совесть двух подростков.

Он родился в семье священника и детство его было наполнено светом родительской любви и благополучием мирного времени. Когда настала пора заняться изучением наук, Колю родители привезли из дальнего Холмского уезда, где служил в то время его батюшка, в Псков поступать в губернскую гимназию. Открытая по указу Екатерины II в 1876 году гимназия была одной из лучших. Здание этой гимназии сохранилось до наших дней, сейчас в нем размещается средняя школа № 1. В 1907 году сюда вместе с Колей съехались пятьсот мальчиков, вакантных мест было всего девяносто. Николай успешно сдал экзамены и был зачислен в первый класс.

Шло последнее десятилетие перед революцией. Время бурное, тревожное богатое на события. Только что отгремели баталии 1905 года. Гимназисты старших классов рассказывали о студенческих и ученических волнениях. Первоклассники, у которых всегда «ушки на макушке», когда говорят старшие, слышали, как произносилось таинственным шепотом слово «революционер».

В гимназии стало событием отчисление из старшего класса за неблагонадежность будущего автора знаменитых математических таблиц Владимира Брадиса. До младших классов доходили также слухи о нелегальном рукописном журнале «Узник», который выпускали старшие гимназисты. У мальчиков, приехавших из глубокой провинции в губернский город, дух захватывало от всего увиденного и услышанного. Однако у Николая Колиберского учеба была всегда на первом плане.

Неудержимая тяга к знаниям отвлекала его от увлечений политикой, которая поглотила многих гимназистов. Единственной любовью Николая Колиберского с юношеских лет, а в дальнейшем и делом всей его жизни стала русская словесность, литература.

В Псковской губернской гимназии давали хорошую подготовку по гуманитарным наукам. Здесь учились многие талантливые юноши, ставшие впоследствии известными в стране людьми. В одно время с Колиберским осваивал гимназический курс Юрий Тынянов, крупный писатель, исследователь творчества А.С. Пушкина. А когда Николай Николаевич заканчивал гимназию, в подготовительный класс пришел будущий автор известной книги «Два капитана» Вениамин Каверин.

Но не только великая русская литература оказывала влияние на духовное формирование молодежи того времени. Мощно влияла на умы поколения начала века революционная обстановка в стране. Немало талантливых, хорошо образованных молодых людей увлекла политическая борьба. И среди них был одноклассник Николая Леон Поземский, закончивший гимназию с золотой медалью. Он погиб в огне братоубийственной гражданской войны…

Николай Николаевич выбрал другой путь служения Родине. В январе 1918 года в Псковский губернский отдел народного образования пришел справиться о работе учителя высокий светловолосый юноша чуть больше двадцати лет с элегантными манерами воспитанного человека.

— Решили направить вас в одно село, — сказал заведующий отделом. — Школы там пока нет. Придется самому организовать учебу на месте…

— Хорошо, — коротко ответил юноша, дав согласие.

— Как приедете, Николай Николаевич, — продолжал заведующий, — обратитесь в комбед, вам помогут…

Утром следующего дня Николай Николаевич побывал на рынке, в поисках подводы из того села. Но подводы не оказалось, и он пошел пешком. Смеркалось, когда учитель добрался до села. Первым делом узнал, где помещается комбед. В холодной избе сидели несколько мужиков в овчинных полушубках. Встретили учителя ласково и стали толковать, где ему остановиться. Надвигалась ночь. Решили направить его к Климу — у него изба попросторнее.

Николай Николаевич стал жить у Клима и учить крестьянских детей грамоте.

Прошло время. Закончилась гражданская война. Налаживалась мирная жизнь. В деревню приехали новые молодые учителя. Николая Николаевича как опытного педагога пригласили работать в одну из лучших школ Пскова, которую в те годы называли образцовой. Это была средняя школа № 1, бывшая губернская гимназия.

…Каждое утро учитель словесности Николай Николаевич Колиберский входил в класс своей школы, приветствовал изящным поклоном учеников, доставал из кармана аккуратно завернутый в белую бумагу кусочек мела, не спеша разворачивал его и каллиграфическим почерком писал на доске тему урока… Его спрашивали иногда, почему он носит в кармане мел, который всегда лежит в классе возле доски?

— Не всегда, — поправлял своего собеседника Николай Николаевич, — иногда дежурный по классу забывает приготовить к уроку мел, и, знаете, как-то неловко, войдя в класс, сразу же отправлять кого-то на поиски мела, да и целостность урока, его ритм нарушаются…

Деликатность учителя русского языка и литературы была известна всем. Он держал себя так, чтобы своим поступком ли, словом ли не создать какого бы то ни было неудобства для другого человека. И все-таки двойки в классный журнал ему доводилось ставить. Действо это было для Николая Николаевича мучительно. Весь класс наблюдал, как учитель старается «вытянуть» неудачника, подбадривает незнайку, как он, взяв в руки перо, чтобы поставить роковую отметку, снова откладывает перо в сторону, обращает взор на ученика в надежде, что тот хоть что-то вспомнит… Но тщетно: трудно вспомнить то, чего не знаешь. Николай Николаевич в последний раз берет в руки перо:

— Прости, голубчик, но я вынужден поставить двойку, не огорчайся, завтра я снова тебя спрошу, ты выучишь и ответишь…

Такой метод оказывался действеннее всяких строгих мер и назиданий. Его предмет, как правило, знали. Его уроки были интересны. Николай Николаевич воспитал, научил родному языку, открыл великую русскую литературу не одному поколению псковичей. Его уважали в школе и городе. О нем знали далеко за пределами Псковской земли, потому что его ученики, уезжая в дальние края, несли туда не только свои знания, но и весть о своем учителе. Николай Николаевич был по-своему знаменит.

Мне посчастливилось быть на празднике праздников в псковской средней школе №1, бывшей губернской гимназии, отмечавшей свой 180-летний юбилей. Это было в 1966 году. В Псков со всех концов страны съезжались выпускники гимназии и средней школы №1. Среди приехавших было немало знаменитостей. Они входили в просторный актовый зал бывшей гимназии, седовласые, украшенные орденскими ленточками, лауреатскими значками и тут же теряли свою степенность…

— Верочка, это ведь ты?

И Верочка, которую давным-давно величают по имени-отчеству, а внуки зовут бабушкой, вдруг задорно встряхивала своей когда-то пышной, русой, а теперь густо поседевшей косой, звонко смеялась, а на глазах блестели слезы…

Старейший выпускник гимназии, окончивший её в 1912 году, Август Андреевич Летавет — действительный член Академии медицинских наук, лауреат всевозможных премий, директор большого научно-исследовательского института, — получив приглашение на юбилей гимназии, не колеблясь ни минуты, вылетел самолетом из Вены, где участвовал в работе конгресса, и вот он здесь… В этом же зале человек с золотой звездой Героя на лацкане своего пиджака. Это выпускник 1923 года Исаак Константинович Кикоин, директор института ядерной физики, академик, лауреат государственных премий. Приехал на праздник и Владимир Модестович Брадис, да, да, тот самый Владимир Брадис, отчисленный из гимназии, а теперь его таблицы знает каждый школьник. Были в зале: писатель Николай Георгиевич Антонов, выпускник школы №1 1926 года; профессор Литературного института в Москве Валерий Павлович Друзин, окончивший эту школу в 1920 году; кандидат медицинских наук Федор Яковлевич Строков, выпускник гимназии 1912 года…

Ученые, писатели, деятели искусств, бывшие гимназисты и выпускники средней школы №1, люди, которых знала вся страна, собрались вместе в родном Пскове, чтобы сказать друг другу:

— А ты помнишь?..

Не каждому это скажешь. Потому-то они и летели самолётом, ехали поездом, плыли пароходом. Да, они помнили всё: и свою гимназию, и свою школу, и своих друзей-одноклассников, среди которых проходило их отрочество, начиналась юность, они молодели на глазах, становились шумными, улыбчивыми, задорными, будто и не было десятилетий, проведенных вдали друг от друга…

Но вот зал затихает. На кафедру поднимается элегантный старик, с пышными усами, модными в начале века. Зал встает и рукоплещет своему собрату, сохранившему верность гимназии и посвятившему ей всю свою жизнь. Выпускник, Заслуженный учитель школы РСФСР Николай Николаевич Колиберский открыл торжественное собрание 1966 года по случаю 180-летия гимназии…

Юбилейные торжества продолжались несколько дней. Кроме официальных сборов, собраний и встреч в городе, были задушевные беседы в кругу «своих», прогулки по Пскову, как встарь, вечера воспоминаний… И ещё была самая волнующая встреча с хозяевами школы на тот момент, с ее учащимися. Ребята расспрашивали знаменитостей, и те охотно отвечали им, дарили свои автографы, вместе фотографировались на память. Не отставали от ребят и молодые учителя. Я тоже поддалась общему настроению, и, улучив минутку, подошла к Николаю Николаевичу и спросила его о той давней истории с плащом, которую в своё время пересказывал весь город, и конца которой я так и не знала.

-Да, был такой случай, — сказал Николай Николаевич.

И я услышала продолжение той истории.

…Рано утром в дверь робко постучали. Николай Николаевич пошел открывать. На пороге стоял подросток и держал на вытянутых руках плащ. Он поспешно сунул свёрток Николаю Николаевичу и побежал от двери прочь.

— Постойте, куда же Вы? Подождите, вернитесь, — взывал Николай Николаевич к убегавшему, но того и след простыл.

— Вы хотели его задержать? — спросила я.

— Я хотел пригласить его выпить чашку чая, -ответил Николай Николаевич, — у меня только что вскипел чайник.

— Выпить чаю? — удивилась я.

— Да. У него был жалкий вид замерзшего в своей ветхой одежонке ребенка, к тому же мне надо было его как-то отблагодарить…

— Отблагодарить? — изумилась я еще больше, — за что?

— Как за что? Ведь он, голубчик, так меня выручил, я был в чрезвычайно затруднительном положении, не знал в чем мне идти на уроки, погода холодная, гардероб был у нас тогда, знаете ли, весьма небогат, а мальчик этот принёс плащ…

Помолчав немного, Николай Николаевич добавил:

— Не каждый это сделал бы. И в гражданскую, и в прошлую войну я видел столько обездоленных, голодных, полураздетых детей, что смею думать, тому юному человеку плащ был нужнее, а он вернул его мне…

Искренность сказанного не вызывала сомнений. В этом был весь Николай Николаевич с его легендарной интеллигентностью, сердечной добротой, скромностью, уважением к личности другого человека. Таким его знал и любил весь город от мала до велика, потому что почти весь город — это его ученики и их родители, которые в своё время тоже были его учениками… Словом, спроси у любого на улице: «Кто такой Николай Николаевич Колиберский?» И каждый ответит: «Учитель»…

Он и остался для нас Учителем на все времена.

Мира ЯКОВЛЕВА


ПРОГУЛКИ Г-НА ЕВЛЕНТЬЕВА: ПРОГУЛКИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

Утром, 25 апреля, в праздник святого Благовещения, я сделал первую нынешней весной загородную экскурсию верхом в деревеньку Кресты, находящуюся в четырёх верстах от губернского города, по шоссейному тракту.

Кресты — это ныне заброшенная, с проведением на Псков железнодорожного пути, почтовая станция. Там всего-навсего только два крестьянских двора — каменный пустопорожний станционный дом, да загородный деревянный тоже пустопорожний дом с парком, принадлежащим ныне купцу В.С. Бабовкину. Этот дом построен был некогда Шитгом, который содержал в нем гостиницу для проезжающих по шоссейной дороге. В Крестах ощущается большой недостаток в воде: речки нет никакой, и жители довольствуются водой из колодцев. Местность кругом голая, почти как степь, только справа и слева синеет вдали лес. Невдалеке на возвышенной местности расположилась деревенька Горнево.

До проведения на Псков железной дороги в Крестах кипела жизнь: через означенную станцию лежал путь на Санкт-Петербург, Ригу, Варшаву и Киев, почему там стояло самое большое количество почтовых лошадей и гостиница Шитта всегда была переполнена проезжим людом. Туда частенько катались из города псковичи, чтобы повеселиться в гостинице, где устраивались иногда даже танцы…

«Псковские губернские ведомости» №21 от 31 мая 1875 года

«О ДРЕВНЕМ ЯЗЫЧЕСКОМ КЛАДБИЩЕ В ПСКОВСКОМ УЕЗДЕ» (18.05.1986)

Путь между Псковом и Иоано-Богословским Крипецким монастырём имеет волнистый характер. На этом пути находится погост Торошинский со старинной каменной церковью, время основания которой неизвестно. За погостом, при спуске с высоты, пространное, изобилующее брусникой болото, на котором расположен монастырь, я усмотрел возле деревеньки Рыси древнее языческое кладбище, через которое как раз проходила дорога в обитель Святого Саввы — кладбище, могилы которого обложены седыми, как самое время, большими дикими камнями. В окружающей местности находилось прежде, как надобно полагать, ещё несколько подобных кладбищ, которые уничтожены с течением времени рукою пахаря, да и самое название одной из деревень — Подмогилье — указывает на существование там кладбищ или могил. Из доисторических кладбищ или могил отверзается для нас заря совершенно новых познаний. Ученые археологи, раскапывая эти могилы, находят в них скелеты покойников с разными украшениями, как то кольцами, серьгами, цепями металлическими и прочее, и при скелетах находят оружие и домашнюю утварь. Все означенные находки знакомят нас до самых мелких подробностей с бытом доисторических народов, и потому они в высшей степени важны для науки.

Вид с вышеозначенной высоты на Крипецкий монастырь один из самых очаровательных. У ног ваших — представьте себе — громаднейшее, на многие версты в ширину и длину, покрытое мелким лесом и украшенное светлыми озерами болото, в центре которого господствует Обитель Преподобного Саввы Крипецкого с своею белой, уносящейся в безграничное небо, столпообразной колокольней — и вы поймете мой восторг при взгляде на эту картину.

В обители жива ещё память об авторе «Истории Княжества Псковского», ученом археологе Митрополите Евгении. Заведывающий гостиницей для богомольцев радушный старец иеромонах Анатолий указал мне на настоятельские келий (двухэтажный каменный корпус с домовой церковью) как на постройку ученого архипастора Евгения, намеревавшегося там уединиться на покой. В самой гостинице, на стене, в рамке за стеклом висела печатная копия с антиминса за собственноручною подписью митрополита Евгения. С монастырской колокольни несравненный вид на окрестность.

К. ЕВЛЕНТЬЕВ

«Псковские губернские ведомости» №38 от 27 сентября 1875 года


ХРАМЫ-ПАМЯТНИКИ СЕМЕЙСТВА ЛАНСКИХ НА ПСКОВСКОЙ ЗЕМЛЕ

В 12 километрах от Новоржева на берегу живописного озера Посадниково-Шершино расположено одноименное село Посадниково. В XVIII веке Посадниково было большим селом, принадлежавшим помещикам Ланским. В 1756 году за ними в селе и окрестных деревнях числилось более семисот крестьянских душ. В 1736 году владелец села Посадниково Артемий Григорьевич Ланской сооружает в нем каменную церковь в честь Казанской иконы Божьей матери с двумя престолами и колокольней.

После смерти А. Г. Ланского поместье переходит к одному из его сыновей, подполковнику Сергею Артемьевичу Ланскому. Исповедальные росписи Казанской церкви села Посадниково за 1768 год говорят о том, что владелец села 57-летний Сергей Артемьевич и его жена Анна Фёдоровна 45-ти лет живут в Посадниково с восьмью сыновьями.

Не буду утруждать перечислением имен восьми сыновей С.А. Ланского, скажу лишь, что старшему Петру тогда было семнадцать лет, а младшему Алексею четыре года.

Многие из молодых Ланских, проведшие своё детство и отрочество в Посадниково, стали впоследствии известными в России людьми. Так, второй сын С.А. Ланского Василий Сергеевич (1752-1831) в 1813 году был президентом временного правительства Царства Польского, а затем управлял министерством внутренних дел России. Третий сын — Павел Сергеевич (1755-1813 гг.) — стал генерал-майором, сенатором. Шестой сын — Сергей Сергеевич (1759-1814) — был сенатором и членом Государственного Совета России. А сын Петра Сергеевича, генерал-адъютант Петр Петрович Ланской, был женат на вдове А.С. Пушкина — Наталье Николаевне. Его двоюродный брат, сын Степана Сергеевича Ланского, — Сергей Степанович — получил графский титул, был видным деятелем крестьянской реформы. Многочисленные Ланские имели самое непосредственное отношение к Псковской губернии. Часть из них жила в своих псковских имениях, а часть имела только земельные владения. И не только в Новоржевском уезде, но и в Холмском, Опочецком, Псковском уездах.

В конце семидесятых годов XVIII века Посадниково переходит от полковника С.А. Ланского его брату капитану Дмитрию Артемьевичу Ланскому, а после смерти капитана к его жене — Ульяне Яковлевне Ланской. Их старший сын, Александр Дмитриевич(1754-1784), был генерал-поручиком и генерал-адъютантом, но более известен как фаворит императрицы Екатерины II. Именно ему должно было перейти село Посадниково и ряд других псковских владений. Видимо, желая угодить императрице А.Д. Ланской в 1781-1784 гг. закладывает в селе Посадниково церковь св. Николая, повторявшую Чесменскую церковь г. Санкт-Петербурга знаменитого архитектора Фельтена. Вот что сообщает о ней церковная опись 1831 года. «Церковь во имя св. Николая каменная, готического искусства, полуциркульная, построена в 1784 году Александром Дмитриевичем Ланским. Крыта белым железом, выкрашена снаружи и внутри известью, фигурами вверху, пятиглавая. Между глав по окружной стене 24 четырехугольных столбика, на них шпили деревянные, крытые белым железом, по углам припаяны для фигуры из белого железа яблоки; на главах кресты со звёздами, под оными главы медные, вызолоченные червонным золотом».

Строилась церковь под наблюдением Александра Дмитриевича, так как Ланской неоднократно бывал на Псковской земле и у себя в имении. В 1782 году А.Д.Ланскому во время его путешествия с Екатериной II по Псковской губернии императрица пожаловала село Велье, а знаменитому архитектору Ф. Каверенги была заказана разработка «громадного дворца в Велейской вотчине». Но внезапная смерть фаворита императрицы в июле 1874 года оставила проект на бумаге. Со смертью Александра Дмитриевича Ланского связана интересная легенда. Якобы во время охоты он был испуган внезапно выбежавшим из кустов зайцем, и от неожиданности, упав с лошади, разбился, что и послужило причиной скорой смерти. Безутешная императрица приказала на месте его падения устроить церковь и при ней — Царскосельское кладбище.

Никольская же церковь в Посадниково была освещена уже после смерти её заказчика в 1788 году. В 1789 Ульяна Яковлевна Ланская строит рядом с Никольской церковью каменную колокольню. Самый большой из колоколов Никольской колокольни весом в 1690 килограммов был с надписью: «При Благочестивейшей государыни императрице Екатерине II и великих князьях Павле Петровиче и Константине Павловиче в Новоржевский уезд, в село Посадниково, к церкви святого Николая помещиком Дмитрием Ланским по великой вере в Бога, на заводе Леона Струговщикова в Москве». Колокол, видимо, был заказан несколькими годами раньше, так как в 1785 году Ульяна Яковлевна уже числилась вдовой капитана Д.А. Ланского.

У.Я. Ланская до своей смерти в декабре 1792 года является хозяйкой Посадниково. На владение селом было два претендента — это сын и одна из 5-ти дочерей Д.А. и У.Я. Ланских. Но Авдотье Дмитриевне Чернышевой, урожденной Ланской, жене сенатора и генерал-поручика И.Л. Чернышева, претендовавшей на Посадниково, достается Ржево-Володимерская волость в Тверской губернии, а двум её сестрам Екатерине Дмитриевне Брылкиной и Варваре Дмитриевне Мацневой — село Корытово вблизи Пскова и приписанные к нему деревни, ранее предназначавшиеся для их брата А.Д. Ланского. Земли в Холмском уезде Псковской губернии переходят к их сестре Елизавете Дмитриевне, жене генерал-майора И.И. Кушелева, а село Посадниково достается их брату, полковнику Якову Дмитриевичу, а затем его дочери Варваре по мужу Кайсаровой и её потомкам.

Пока Посадниково владеют Ланские, церкви Казанская и Никольская, стоявшие вблизи друг от друга, находятся в хорошем состоянии. Хотя, надо сказать, что постоянные службы в Никольской церкви никогда не велись. Это скорее храм-памятник семейства Ланских. В 80-е годы 19 века большая часть земель Посадниково переходит к купцу И.Н. Марковскому. В 1886 году по разрешению церковных властей утварь и большой колокол из церкви святого Николая были переведены в главную, Казанскую церковь, иконы — в Варлаамовскую церковь села Стехнова, колокола перевезены в погост Турово.

Никольская церковь постоянно ветшает: на крыше, которая никогда не ремонтировалась, выросли деревья, частично разобранный плитяной пол был перевезен в одноименный храм в г. Новоржев. Видимо, поэтому в самом начале XX века одна из потомков Кайсаровых выделила с разрешения епархии деньги на разборку церкви святого Николая в селе Посадниково. Но Санкт-Петербургская императорская археологическая комиссия решила по-другому. В 1902 году комиссия изымает церковь святого Николая от первоначального назначения жертвовательницы к разборке и назначает эти деньги к реставрации.

Но, к сожалению, это не было осуществлено, и великолепная церковь по проекту Фельтена, одна из очень немногих готических построек на Псковской земле, ушла в небытие, как и церковь в Корытово, построенная, скорее всего, при Ланских. Повезло только церкви Казанской Божьей Матери. В 1881 году купец Марковский пожаловал на ремонт и украшение этой церкви 2500 рублей. При церкви в 1884 году была открыта церковно-приходская школа, но с открытием земской школы в 1892 году первая была закрыта. На сегодняшний день церковь не действует. В ней проведены лишь первоначальные консервационные работы.

Л. МАКЕЕНКО, зав. историческим отделом Псковского музея

© Стерх, 2001.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *