Эпилог (Тамара Вересова)

Эпилог — заключительная часть художественного произведения, но мне хочется употребить это слово в отношении последних дней жизни Елены Николаевны Морозкиной.

Я считала ее псковитянкой — мы часто встречались на заседаниях краеведческого клуба «Пскович» и в вопросе охраны исторических памятников были единомышленниками. Ее желтенькая книжица «Псковская земля» из серии «Дороги к прекрасному» для нас, экскурсоводов, была необходимым справочником, содержащим редкую по тому времени информацию…

Когда в начале 90-х я приезжала в родной город из Риги, Елена Николаевна при встречах почему-то проходила мимо и, помнится, лишь однажды поздоровалась и заговорила первой.

И вот Москва… Я работаю в альманахе «Памятники Отечества» и готовлю двухтомник «Псковская земля. Святыни и древности». Хочу подключить к этому Елену Николаевну. В Древлехранилище Псковского музея-заповедника мне говорят, что вот-вот выйдет ее новая книга «Кром и Довмонтов город», и дают ее… московские координаты.

Неделю, наверное, мы ведем разговоры по телефону, а встречу Елена Николаевна назначает на субботу, 27 ноября 1999 года, в 2 часа пополудни. Я собираюсь на родину, и Елена Николаевна сразу просит упаковать приготовленную по этому случаю посылочку для своих псковских друзей — «Осеннюю песню» и «Святогорье», а для поэта Александра Гусева — его любимый чай. Для четы Козминых, хранителей ганнибаловского Петровского, подписывает только «Святогорье»: «Наберусь сил и недельки через две, поближе к Новому году, поеду в Псков сама — тогда и привезу им «Осеннюю песню». Так и передайте…»

Для меня приготовлена «персональная выставка» поэтических сборников, путеводителей и статей в альбомах по древнерусскому искусству — все о Пскове. И весьма оригинально: место выставке нашлось на пачках то ли книг, то ли архивных папок.

Мы без умолку (и «перерыва на обед») проговорили до 8 вечера. Кажется, за эти часы мне поведана вся жизнь… Елена Николаевна порывается показать свой главный труд — диссертацию «Зодчество древнего Пскова», но откладывает до следующей встречи… Знакомит с «содержимым» своей квартиры. Подходит к фортепиано, ищет спички: «Беатриче надо смотреть при свечах…» Зажигает свечи, комментирует картину (кажется, гипсовый барельеф) XVI века, изображающую Беатриче д’Эсте. Я вспоминаю, что у меня с собой фотоаппарат, и готовлюсь сфотографировать Елену Николаевну. Она замечает и не позволяет: «Не одета, неважно себя чувствую — в следующий раз…»

А я в следующий раз обязательно приду с диктофоном… И по возвращении из Пскова помогу разбирать архив, и, возможно, к этому времени принесут первую верстку «Крома…» — мы вместе будем ее вычитывать…

Елена Николаевна сетует, что главный ее труд «остается под спудом»…

Я не уехала в Псков, как намечала, 3 декабря, и сообщила об этом Елене Николаевне. Она звонит каждый вечер.

3 декабря:

— Жду — не дождусь, когда сама смогу приехать в Псков… Плохо с сердцем… Жаль, что я не смогла показать Вам своей основной работы… Плохо себя чувствую… Мне бы успеть передать в Архитектурный музей свой архив… Солнце на нас рассердилось… Жаль, что главное под спудом…

4 декабря:

— …»Кром и Довмонтов город» на верстке, «Выхожу на Шелонь» — в наборе… Плохо с сердцем. Упала ночью на спину — соседи помогли добраться до кровати… Нет, не надо приходить: у меня все есть, только вот силушки маловато… Но книга идет — будет победа!.. Работу сделала и организм стал шалить… Зодчество древнего Пскова — это эпическое искусство…

Я порываюсь приехать, но Елена Николаевна удерживает: «Вот вернетесь из Пскова…»

7 декабря:

— Принесли сверстанный «Кром…»

Просит меня встретиться в Пскове непременно на ее квартире, где сейчас живет радиожурналист Вера Николаевна Мухортова.

Я разношу в Пскове дары Елены Николаевны, передаю в Пушкинских Горах Козминым «Святогорье». Встречу с В. Н. Мухортовой назначаем на 13-е, понедельник, на 10 утра. Дверь открывает Вера Николаевна, вся в слезах: звонили из Москвы — Елены Николаевны больше нет…

Звоним мы, звонят нам: никак «не переварить», не понять эту скоропостижную дикость: а как же наш уговор встретиться тотчас по возвращении из Пскова и работать, работать, работать?!

17 декабря на Богородском кладбище «маму Лену» предали земле ее верные ученики — выпускники Московского Архитектурного института. А на 40-й день всю ночь Елена Николаевна говорила мне, как много надо еще сделать…

«Древний Псков. Кром и Довмонтов город» стал эпилогом и писательской судьбы Елены Николаевны. И издана эта книга — так же, как «Осенняя песня» и «Святогорье», — только благодаря Николаю Каменеву, одному из тех, кого Елена Николаевна (опять же — как и все свое окружение: родных, друзей,студентов Архитектурного института) сумела влюбить в самобытный Псков. И Н. В. Каменев, подготовив к печати эту книгу, уже планирует изъять из-под спуда главный труд своего учителя, своей «мамы Лены» — «Зодчество древнего Пскова»…

Тамара Вересова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *