Завеличье

В Мирожский монастырь лучше всего переправиться через Великую между церковью Георгия со Взвоза и церковью Климента. Обе они построены в XV веке и издревле отмечали переправу. Еще недавно между ними бегал катерок. Георгий со Взвоза, словно молодой воин, подтянут и строен. Его привычные для Пскова архитектурные формы доведены до артистизма. Церковь Климента выплывает навстречу лебединой грудью своих апсид. Она стоит недалеко от воды, где плита словно вылилась и застыла плоскими каменными ступенями.

Невольно вспоминаешь, что на такой же каменистой земле выросли прославленные храмы Афин. Как ни далеко это сравнение и каким случайным оно ни кажется, ибо строение земли от нас не зависит, но, тем не менее, глубокая народность, идеально осмысленное равенство вылились в архитектурные формы древней Греции и древнего Пскова с одинаковым теплом, свободой и естественностью.

До монастыря недалеко. Он стоит над Великой почти против Покровской башни и хорошо виден из города. Каменистый берег сменяется серым песком, на котором устроен пляж. Здесь купались и в старину. Дорожка ведет через мосток над узким ручейком. Это речка Мирожа.

Место для Мирожского монастыря было выбрано так же, как и для самого Пскова, — на стрелке двух рек, при впадении Мирожи в Великую. Но Мирожа куда маловоднее Псковы. Выше монастыря ее теперь перегородили дамбой. Но Мирожа все-таки умудряется просочиться, и вдоль монастыря бежит ручеек. Ко входу в монастырь дорога слегка подымается.

Традиционный вид на Мирожский монастырь — или от Покровской башни (с востока), когда виден плотный приземистый собор с массивной главой и выходящая на реку крупная апсида, перерезающая беленую ограду; или от Крома, с моста, с набережной Великой (то есть с северной стороны). Оттуда виден вытянутый параллелепипед надвратной церкви, обращенной к городу. Он белеет на небольшом подъеме у реки и, как экран, закрывает собор, перерезая дорогу, которая вливается в арки ворот. Только мощная глава собора на широкой шее подымается над ним. Кажется, что она принадлежит этому длинному корпусу, над которым правее ворот подымается невысокая башенка колокольни XX века.

…Плоская стена Стефановской церкви украшена дробным московским декором. По бокам ворот стоят низкорослые каннелированные столбики. Большая и малая арки ведут под светлые своды. Их глубина и полутень создают контраст с ярко освещенным наружным пространством, рождают ощущение торжественности. Мирожский собор целиком вписывается в малую арку при входе во двор и производит огромное впечатление своей цельностью, нерасчлененностью и суровой мужественностью. Восемь веков расступаются перед ним. С глазу на глаз остаешься с богатырским искусством XII века.

В большой квадрат беленой стены собора вписан неглубокий контур Двух арок: левая идет до самой крыши. Правая словно присела над землей. (Некогда по ним шла свинцовая кровля.) Мощная шея барабана несет огромную главу. Стена раздалась вправо широкой тяжеловесной звонницей. Она напоминает щит. Обогнув ее, мы подходим ко входу в Спасо-Преображенский собор.

Западная сторона собора производит впечатление такой цельности, полнозвучности и дремучей силы, такого размаха и, вместе с тем, такой простоты и ясности, что кажется, по своему масштабу, по своей крупности, по своей внутренней значительности и истинной народности мало что сравнимо с этим собором из уцелевшего наследства древней Руси. (София Новгородская величественнее, больше, но и изысканнее.) И все просто. Тройной перекат арок притвора занимает ширину собора и достигает половины его высоты. Над входом, на беленой стене мягко золотится вписанная в среднюю арку полуразмытая фреска. Над притвором подымается цельная стена с двойным контуром большой арки, занимающей ее середину. Крупная аркатура карниза обходит вокруг широкого барабана. Та же мощь главы, та же широта и тяжеловесность звонницы.

Внутри собора тенисто, холодно, сыро и великолепно. Весь он, кроме притвора, расписан фресками, и весь подчинен огромной опрокинутой чаше купола, который выглядит здесь еще значительнее, чем снаружи. Для него было создано все остальное, и поэтому в самом куполе сферу со Вседержителем несут на вытянутых руках стройные ангелы. Они ритмически движутся по кольцу, раздвигая купол, увеличивая его в высоту (XII век!). Здесь есть то же, что через несколько столетий:

Тютчев уловил в природе:

Уж звезды светлые взошли
И тяготеющий над нами
Небесный свод приподняли
Своими влажными главами.

Мирожский собор был расписан в течение двух ближайших лет по его возведении — в середине XII века.

Мирожские фрески — это целый мир. Он сразу охватывает, покоряет себе. Крупность. Значительность. Соответствие основным аркитектурным формам, гармония… Преобладает сине-золотистый тон. Синий — цвет неба, цвет фона. Желто-золотистые нимбы светятся повсюду, обдают сиянием синеву. Эти цвета слились в образе Христа, фигура которого повторяется многократно. Его одежды везде одинаковы; золотисто-желтый хитон и синий плащ — «дополнительные цвета», как их называют художники.

Изображения на стенах идут сплошными широкими лентами без вертикальных членений. Это лишает их дробности. Они смотрятся, как единое действие, данное в развитии — нечто, подобное нашему кино. С точки зрения художественной композиции, получаются ритмические повторения, подобные колебаниям морской волны.

Горизонтальные членения росписей собора убывают сверху вниз и затем нарастают, это тоже объединяет композицию, вносит устойчивость. (Внизу фрески сохранились хуже, так как во время больших наводнений вода в соборе стояла на значительной высоте.) Крупные и лаконичные фигуры, размещенные вверху, легко обозримы. Однако при всей могучести мирожских фресок их ансамбль не совсем однороден. Отчасти это происходит потому, что собор расписывал не один мастер. Одни не пощадило время, другие -подновлявшие фрески суздальские богомазы. Поэтому при созерцании фресок нужно вносить некий «поправочный коэффициент» — дань времени. Так в росписи купола собора от древности сохранилась лишь композиция и основная живописная мысль. Тихо гуляющие среди зеленых деревьев апостолы — во втором ряду росписи барабана — выглядят и воздушное, и светлее, и поэтичнее. (Они сохранились лучше, чем фигуры самого купола.)

Из мирожских фресок особенно привлекают: «Оплакивание» (вверху северной стены); «Жены Мироносицы» — с прекрасной фигурой ангела у ложа воскресшего, которое стоит вертикально, расчленяя фреску; «Явление Христа двум Женам Мироносицам» — здесь четкость композиции достигла степени геральдического знака (обе фрески написаны на северо-восточной приалтарной стене над «Успением»); и Архангел из «Благовещения» (северо-восточный приалтарный столб). Эти фрески, видимо, выполнил главный мастер, руководивший росписью всего собора. Они исключительны по своему возвышенному благородству.

Стоит войти и в маленькое помещение диаконника, где крупный лик Архангела Михаила глядит на вас сверху, из полукупола…

Самой значительно является фреска «Оплакивание». Ее трагедийность сравнима с высотой произведений Софокла, помноженной на христианский гуманизм. Крупность этой фрески, то, как она вписана в полукружие стены, как заполнено ее поле, как в нем увязаны вертикали и горизонтали, как в рисунке и композиции звучат отголоски архитектурных форм; ее масштабное решение (сопоставление больших и малых фигур); тонкое сочетание нежных цветов (млечнозеленого, как морская вода, светло-сиреневого, золотисто-коричневого) и внедрение темных тонов, сдерживающих композицию (одежды Богоматери и густая синева неба, надвигающаяся сверху); отобранность средств — все это делает фреску выдающимся произведением искусства и соответствует той внутренней силе, тому душевному уровню, который позволяет жить и оставаться человеком при любых обстоятельствах. Это внутреннее родство с древнегреческой классикой сказывается и в том, что пропорции многих фигур мирожских фресок близки к античным.

Стержнем композиции «Оплакивание» служит большой широкий крест, он подымается посередине изображенной сцены, осеняя ложе усопшего. Перекладины креста параллельны основанию сегмента, в который вписана фреска. Внизу, вдоль этого основания, на ярко-зеленой траве стоит белоснежное ложе с телом Христа. Оно немного приподнято в изголовий, поэтому параллельность его нижнему краю фрески не абсолютна — не схематична. К лику Христа прильнула Богоматерь, обняла Его тело. За Ней склонился Иоанн Богослов. Бережно приподняв руку Учителя, он прижимается к ней щекой, целует ее. Двое учеников Христа стоят на коленях в ногах ложа. Они обнимают ноги Христа. Один прильнул к ним лицом, другой, седовласый, лобызает их. В головах сидят плакальщицы -скорбные жены иерусалимские. Они подобны хору античной трагедии. (Плакальщицы одеты в оранжевые хитоны и лиловые мафории — это тоже дополнительные цвета.) Маленькие ангелы слетают с неба — они похожи на большие радужные капли. Полукруглые очертания фигур «рифмуются» с арочным обрамлением фрески, вторят ему.

На западной стене собора, внизу фрески «Сошествие Святого Духа», видна большая выбоина. Это — воспоминание о Великой Отечественной войне: след от артиллерийского снаряда, который влетел через восточное окно.

На стене притвора у входа в собор на высоте человеческого роста видны отметины: это показан уровень воды при наводнениях в различные годы.

Мирожский собор, столько великолепный и цельный, явился результатом творчества многих поколений. Он был построен в 1156 году по заказу Новгородского архиепископа Нифонта, родом грека, и выглядел иначе, чем теперь. Это был крупный крестообразный объем, увенчанный куполом на барабане, который, как и сейчас, стоял не на специальных столбах, а на внутренних углах стен. Снаружи углы между концами креста были заполнены невысокими помещениями. (С восточной стороны так и остались две маленькие апсиды.) Западные углы надстроили. Кровля сначала шла по полукруглым закомарам, потом по щипцам над каждым сводом и только впоследствии стала четырехскатной, придав собору замечательную монолитность. Притвор появился не сразу и тоже был перекрыт тремя щипцами. Вместо звонницы стояла круглая башня. Собор не был побелен. Он был построен не из одной известняковой плиты, но со вкраплением рядов плоского кирпича-плинфы, из которого были выложены арки оконных и дверных проемов. В раствор, скрепляющий камни, был добавлен толченый кирпич, и собор слегка розовел.

Мирожский монастырь основан в начале XI века. В его синодике поминается Киевский князь Святополк, который, чтобы прийти к власти, в 1015 году убил своих братьев Бориса и Глеба, был проклят церковью и назван Окаянным. (Запись в монастырской книге была сделана до этого.)

В свою раннюю пору Спасо-Преображенский монастырь был средоточием псковской культуры — центром летописания.

Леонид Алексеевич Творогов выдвинул гипотезу о том, что замечательное произведение древнерусской литературы «Слово о полку Игореве», в котором содержатся «псковизмы», было занесено во Псков паломниками из Киева и переписано в Мирожском монастыре.

Находясь на подступах к городу, на незащищенной стороне, и не имея крепостных стен, Мирожский монастырь легко делался добычей врагов, шедших ко Пскову. Летописец сообщает, что зимой 1299 года «грех ради наших изгониша немцы изгонною ратью посад у Пскова (внезапно захватили посад. — Е. М.)… Тогда убиен бысть Василий игумен Святого Спаса (настоятель Мирожского монастыря. — Е. М.) и Иосиф Прозвитер», известный своей ученой и публицистической деятельностью. В 1323 году монастырь опять был в руках у немцев, захвативших все Завеличье. В 1581 году осаждавший Псков Стефан Баторий поставил у Мирожского монастыря сильную батарею. На соборную колокольню взгромоздили пушку, которая стреляла по городу калеными ядрами. В 1615 году Завеличье было занято шведами, которые разгромили соседний с Мирожским Климентов монастырь. В промежутках между нашествиями «у Спаса на Мирожи» стояла московская или новгородская «сила» — «в помочь на немцы», (Одни монастыри служили крепостями, другие использовались для расквартировки войск.) Москвичи стояли в монастыре в 1463 и 1471 годах, новгородцы — в 1474. В 1668 году — псковские стрельцы.

В стенах Мирожского монастыря были погребены Псковский князь Авед и героический Изборский князь Евстафий, выручивший Псков в 1323 году. Защитник и любимец Пскова князь Довмонт был вкладчиком в этот монастырь. В отделе икон Псковского музея можно увидеть Богоматерь-Оранту из Мирожского монастыря, восходящую к XIII веку. На ней изображены Довмонт и его жена Мария — внучка Александра Невского.

Надвратная Стефановская церковь тоже менялась с веками. Она дошла от XVII века с пристройкой, сделанной в XVIII веке, но если обойти ее с юго-запада (со стороны двора), то увидишь простую торцовую стену с рельефом лопастной кривой, оставшейся от более древнего храма. Первое упоминание о Стефановской церкви относится к 1404 году: летописец сообщает, что построил ее Карп Чероноризец. В 1546 году она была перестроена. («А постави Яким Переяславец Сведеной», т. е. — из переселенцев.) Примыкающие к Стефановской церкви братские кельи построены в 1719 году; колокольня — в XIX веке. На ней висел огромный колокол, голос которого далеко разносился по реке. (Некоторые колокола были отлиты в самом Мирожском монастыре.)

Против входа в собор стоит настоятельский корпус — деревянный дом, построенный в 1881 году на древнем каменном подклете, в подвале которого бьет родник. Рядом под развесистым деревом поставлена лавочка. На ней хорошо посидеть-поглядеть «в лице» собора. Из-под узорной листвы собор открывается во всю свою мощь. Из монастыря к Великой вел подземный ход. В престольный праздник Мирожского монастыря — «на Спаса» — у хозяйственных ворот за оградой, окаймляющей сад, некогда шумела многолюдная ярмарка — с медведями и обезьянами, потешавшими народ. Стояли возы яблок…

Между Мирожским монастырем и церковью Климента лежит сероватый песок городского пляжа. Отсюда открывается панорама Великой с Кромом вдали. Силуэт Псковского кремля напоминает большой плывущий корабль. Троицкому собору вторят восстановленные крепостные башни.

Подножие церкви Климента составляют выступы слоистой плиты, поросшие полевыми цветами. Наплывы камней похожи на узкие неровные ступени. Это и есть серый известняк, из которого построены и храмы, и палаты, и укрепления древнего Пскова. Близ церкви Климента из земли бьет десяток родников, стекающих к Великой. Сюда прилетают птицы «на водопой».

Зимой со льда Великой, с ее середины, особенно в сумерки, когда прячутся новостройки города и к реке сбегаются только огоньки, с удивительной силой проступает древняя основа рельефа. Чувствуется значительность чернеющего мыса, на котором затаился Мирожский монастырь. Великая, изгибаясь, уходит влево. Речка Мирожка — почти симметрично — вправо. Ее пойма оказывается очень широкой. Берега обнаруживают первозданную мощь. Разворот рек захватывает.

Днем заснеженная Великая превращается в оживленную народную площадь, необычную тем, что на ней нет городского транспорта — поэтому она выглядит праздничной. В солнечные дни ослепительно сверкает снег. Люди переходят реку во всех направлениях. По запорошенному льду бегут, пересекаясь, дорожки и тропинки, цепочки человеческих следов; блестят лыжни, по ним скользят фигурки в ярких костюмах. Снег хрустит и скрипит. Ребятишки съезжают на санках с крутых обкатанных берегов — у Стефановской церкви, у Георгия со Взвоза, у Успения с Паромени… Издали черные фигурки на белом снегу напоминают муравьишек.

Близ Мирожского монастыря в вырубленной полынье состязаются зимние пловцы — «моржи». В праздник «Проводов зимы» на льду Великой и на Гремячей горе над Псковой зажигают костры. А в прежние времена на маслянице по Великой летели тройки!..

Место, на котором мы очутились, издревле называлось «Пароменью», напоминая о том времени, когда через Великую ходил паром. Сама Великая, переправа через нее и Кром на противоположном берегу — вот три фактора, которые определили выбор места и сформировали композицию памятника. Сюда подходила дорога из Балтийских стран, которая за мостом, влившись во Власьевские ворота, устремлялась на Торг. По обе стороны дороги вблизи моста на Завеличье стояли лавки.

Парадное место — парадная архитектура. Недаром звонница Успения с Паромени была одной из самых высоких во Пскове. Пароменская церковь — крупный градостроительный объект. Первая церковь была построена здесь в 1444 году. Вторая — в 1521. Строительство каменного храма было встречено псковичами как всенародный праздник.

Композиция памятника в его современном виде сложилась постепенно. Первооснову храма составляет сильный кубический объем XVI века с двумя небольшими притворами у западного и южного входов. Сперва церковь была трехглавой: две маленькие главки возвышались над приделами на хорах, то есть подымались над кровлей по сторонам входа. В XVII — XVIII веках церковь обрастает пристройками, на наземных приделах появились еще две маленькие главки. Эти приделы с простыми стенами и плоскими алтарями похожи на небольшие жилые дома прошлых времен. Церковь стала походить на маленький городок, разворачивающийся своими объемами по течению реки. Главным фасадом сделался не западный, где расположен вход, а восточный, обращенный к Крому. Южный фасад тоже приобрел особое значение: он смотрел на дорогу, ведущую к переправе и привязывал весь памятник к звоннице, а звонница привязывала его к мосту. Сама звонница отступает от берега, не заслоняя храма и оставляя свободное пространство около него.

Побудем немного на древней Паромени, приглядимся к тому, что здесь есть.

Крупный объем высокой церкви с фигурной главой создает монументальный фон. С ним сочетается уют обращенного в эту сторону южного придела. Он выдвинут к реке. Три окна расположены симметрично, словно в вершинах треугольника: среднее выше крайних. Крыльцо слева смягчает симметрию (ее не любили древнерусские зодчие, особенно псковичи). Зато, будучи более богатым, крыльцо уравновешивает стенку с тремя окнами и зрительно привязывает церковь к звоннице.

Звонница Успения с Паромени заслуживает особого внимания. Подобные звонницы в виде вертикальных стенок с проемами для колоколов — создание псковского народного гения. Наряду со звонницей Богоявления с Запсковья, звонница Пароменской церкви — крупнейшая из сохранившихся во Пскове. Она была построена (или возобновлена) после пожара 1521 года.

Позади во всю ширину звонницы пристроено прямоугольное помещение, односкатная кровля которого подходит к низу «звонов» (проемов для колоколов). Такие пристройки служили своего рода контрфорсами, увеличивая устойчивость стены, несущей колокола. Одновременно эти пристройки использовались для различных нужд, тем более что каменная кладка надежнее защищала от пожаров. Известно, что «под Пароменской колокольней в погребу» сберегалась рожь частного лица (1776 год).

Пожар случился, когда церковь и звонница были уже возведены. Летописец рассказывает: «Яшася огонь за колокольницу и не успеша колоколов снять, и одного колокола уши обломились». Звонницу быстро восстановили…

Она велика и великолепна. Ее шероховатая стена стремительно уходит вверх. В проемах для колоколов голубеет небо. Их пять. Внизу на цельной стене красиво размещены входы в подклет и на лестницу. Проемы вверху неодинаковы. Их выкладывали для уже известных колоколов. Три первых столба толще, пролеты между ними шире. В них гудели большие колокола. По заделке сбоку столбов видно, где колокола висели в два ряда; в самом коротком, левом проеме — самые малые. Меньшие проемы и меньшие колокола разместили именно здесь, потому что стена внутри ослаблена лестницей. Оконца, ее освещающие, вместе с меньшими проемами для колоколов уравновешивают на фасаде более тяжелую правую сторону верха звонницы. «Единство пользы и красоты» — изначальное правило архитектуры. Указывая на мост, звонница осеняла народное множество, изливая на него долгий звон своих колоколов.

Собор Иоанна Предтечи Ивановского монастыря следующий по возрасту за Мирожским. Он построен с небольшим отступом от берега Великой против впадения в нее Псковы. По преданию монастырь основан около 1240 года княгиней Евфросинией, дочерью полоцкого князя Рогволда, теткой князя Довмонта. Она стала женой князя-авантюриста Ярослава Владимировича, наводившего немцев на Псков. В 1240 году изменники-бояре сдали город немцам, откуда в 1242 году их выбил Александр Невский.

Жизнь Евфросинии была трагической: видим, не от большого счастья она постриглась в монахини, став настоятельницей Ивановского монастыря; но вскоре (в 1243 году) Ярослав вызвал ее на свидание в ливонский городок Одемпе (Медвежью Голову), где она была убита своим пасынком-полунемцем, сыном Ярослава от его первой жены. Ее погребли в соборе Ивановского монастыря, и с тех пор он сделался усыпальницей псковских княгинь. Здесь были погребены княгиня Мария — жена князя Довмонта (внучка Александра Невского — дочь его сына Дмитрия) и княгиня Наталья — невестка князя Довмонта, жена его сына Давыда. В 1487 году здесь были похоронены умершие от мора жена и сын князя Ярослава Стриги-Оболенского, державшего руку Москвы и прославившегося не только своей битвой с псковичами на Торгу и подменой «смердьей грамоты» (грамоты, определяющей статус смердов) в «ларе» Троицкого собора, но и основанием Псково-Печерского монастыря, который стал крепостью на западной границе.

А в 1811 году в приделе собора, снесенном при реставрации после Великой Отечественной войны, был погребен псковский вице-губернатор С. С. Фигнер — отец знаменитого героя А. Фигнера, командира «Мстительного легиона», партизанского отряда времен Отечественной войны 1812 года. (Видимо, придел возвели как усыпальницу, тогда же возвысив главы собора.) Об Александре Фигнере М.И. Кутузов писал: «Это человек необыкновенный, я такой высокой души еще не видел. Он фанатик в храбрости и патриотизме». Младший брат знаменитого партизана ушел из Пскова в действующую армию, когда ему было шестнадцать лет. Он отличился в сражении при Бородино, а затем в октябре 1812 года вступил в партизанский отряд своего брата. Могилой обоих братьев стала Эльба, где они погибли при переправе.

В музее Пскова хранится потир (высокая, украшенная эмалью чаша) из Ивановского монастыря — дар вдовы Александра Фигнера в память своего мужа. На потире надпись: «Подаяние вдовы л. г. артиллерии полковницы Ольги Михайловны Фигнер, урожденной Бибиковой, на память мужа ее, отличившегося во многих военных делах и погибшего на реке Эльбе 1 октября 1813 года, при изгнании неприятеля из отечества».

Как и Мирожский, Ивановский монастырь часто терпел от вражеских нашествий, особенно в 1615 году, когда он находился в расположении войск Густава Адольфа. На плане Пскова, сделанном Пальмквистом в XVII веке, об Ивановском монастыре сказано: «Монастырь, который служил шведским магазином (то есть складом. — Е.М.), но вследствие неосторожности был уничтожен взрывом». Однако собор сохранился.

Историки архитектуры сближают Ивановский собор с собором Мирожского монастыря, относя дату его основания вглубь — к концу XII века. Они основываются на сходстве кладки этих двух памятников: Ивановский собор также был построен из плиты с добавлением кирпича-плинфы. Однако в остальном эти древнейшие псковские соборы сильно отличаются друг от друга. Крупные апсиды Ивановского собора доходят до верха восточной стены: он трехглав, напоминает новгородские соборы Юрьева и Антоньева монастырей, построенные в начале XII века. Но их гигантские объемы развиты в высоту, а Ивановский собор «стелется» по земле.

После Великой Отечественной войны собор был реставрирован. Восстановлено его позакомарное покрытие и шлемовидная форма глав. Несмотря на всю тщательность работы, в них как-то мало верится, кажется, что главы «просели».

Внутри собор производит большое впечатление своим могучим единством. Пространство затеснено массивными столбами. В отличие от других псковских храмов, их здесь три пары: два алтарных — квадратные; два средних — восьмигранные: два западных — круглые. Под обвалившейся штукатуркой видна полосатая кладка: желтовато-розовые ряды чередуются с серыми. Две маленькие главки освещали деревянные хоры. На них, в западной стене и по углам, были устроены ниши для уединенных молитв: нелегко жилось Псковским княгиням!

С течением времени на стене Ивановского собора поставили маленькую звонничку, которая придает ему живописную асимметричность и роднит с остальным Псковом.

Кроме собора Ивановского монастыря, церкви Успения с Паромени, церкви Климента и Мирожского монастыря, построенных на самом берегу Великой, на Завеличье сохранились еще два памятника, не видные с воды. Между Ивановским собором и церковью Успения с Паромени в глубине города, на его старой окраине, стоит церковь XVI века — Жен Мироносиц со Скудельниц, на кладбище. (Скудель — это глина, земля, прах. Скудельницы — ямы, места общих погребений.)

Церковь высока и сумрачна. Старая часть кладбища заросла тенистыми деревьями. Близ церкви сохранился красивый беломраморный памятник и древняя часовня. Когда-то здесь хоронили умерших во время моров, то есть повальных эпидемий, которые были часты и беспощадны. Словно горестный вздох звучат слова псковича: «Полную скудельницу наметали…»

Между Успением с Паромени и Климентом, тоже в глубине (по современной улице Розы Люксембург — прежней Никольской), посредине мирного участка, заросшего высокой травой, стоит крохотная церковь Николы Каменноградского, пленяющая своей бесхитростной красотой. Это один из первых бесстолпных псковских храмов с очень простыми ступенчатыми сводами. Дата строительства неизвестна, но можно ее отнести к XV веку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *